Объект особого внимания

В нашем обществе уживаются две, казалось бы, несовместимые тенденции: стремление к высшей Истине, восприятие Церкви как ее хранительницы священников как ее служителей и в то же время – готовность недостатки отдельных священнослужителей и даже мирян переносить на всю Церковь, видеть в них повод отказаться от церковной жизни. Епископ Покровский и Николаевский Пахомий − о том, почему такое огромное значение имеет для людей личность священника, почему стремлению верить зачастую мешает боязнь довериться.

По человеку в рясе судят о Церкви, а то и о Боге

Священник всегда — объект самого пристального внимания, и в хорошем, и в плохом смысле слова. Прихожане к нему прислушиваются, присматриваются. Делают, как он говорит, или не делают, это другой вопрос, но то, что прислушиваются с интересом, — однозначно. Причем здесь прямая зависимость: насколько глубок человек, насколько богат его духовный опыт и внешний опыт жизни в Церкви, настолько он внимателен к словам священника. Для кого-то его слово, его поступки, его труд становятся примером, и здесь он, конечно, должен быть на высоте своего служения. Но приходится сталкиваться и с человеческой немощью, когда любое твое слово, любое действие или бездействие вызывает нездоровый интерес, разговоры, пересуды, сплетни…

 Но это все о пастве, прихожанах. А если говорить о людях внешних, малоцерковных, то, безусловно, для них священник тоже объект повышенного интереса. В чем это выражается? Прежде всего в том, что на него реагируют, как на «не просто человека». Еще несколько лет назад священник, идущий по улице в духовном платье, вызывал совершенно неординарные чувства у людей: и недоумение, и восторг, и просто удивление, потому что это было необычно. Сегодня такого ажиотажа уже нет − священник в рясе стал обычным явлением на наших улицах. Но как раньше, как и сейчас, надевая на себя рясу, священник перестает быть просто человеком, он становится представителем Церкви, и по его поступкам, по его словам люди судят о Церкви. А бывает, что и о Боге судят по тому, как себя священник ведет.

Поэтому когда ты находишься где-то на людях, даже просто идешь по улице, ты всегда объект внимания. И очень важно для пастыря всегда об этом помнить.

Наша священническая одежда покроена таким образом, что даже внешне она удерживает от каких-то резких движений, от необдуманных шагов и поведения. Покрой рясы или подрясника — своего рода символ того состояния, в котором должен находиться священник, его самодисциплины, постоянной памяти о внимании людей к нему, о его ответственности за производимое впечатление.

Не обмануть ожидания

Как бы ни относились люди к Церкви и священнику, все равно этот интерес неподделен и неслучаен. Он говорит о том, что у людей в душах, пусть скрыто, но остается различение добра и зла; что люди, пусть подсознательно, но чувствуют, что Церковь − не просто некий институт, придуманный человеком, что она установлена Богом. Отсюда подсознательное желание в священнике, в пастыре видеть даже не пр5осто образец для подражания, а сакральный авторитет.

Даже негативная реакция (про клинику я не говорю: есть человеконенавистники, есть христоненавистники, но их не так много) в большинстве случаев связана с тем, что мы не всегда соответствуем тому Образу, которому должны соответствовать. Мы ведь люди, мы заблуждаемся, ошибаемся, падаем. Это вызывает у других людей боль, скорбь, а когда-то и злорадство, и ехидство. Но изначальная причина этому — обманутое ожидание, то есть неудовлетворенное желание видеть в пастыре Божественный пример, которому хотелось бы следовать.

Высмеивание Церкви – оправдание собственной немощи?

Но нередки также и попытки «приземлить», опошлить образ священника, и это не явление лишь недавнего времени. Издавна существовали присказки, байки и анекдоты про попов, выставлявшие их с самой невыгодной стороны. Владыка уверен: С одной стороны, анекдоты про Штирлица или про Василия Ивановича с Петькой — это ведь на самом деле проявление народной любви. С другой стороны, в них действительно присутствует желание опустить возвышенный образ на землю. И еще одна причина этому, как мне представляется, − желание оправдать какие-то собственные немощи.

Ведь миссия Церкви, прежде всего, − свидетельствовать о Божественной правде здесь, на земле. Священник в силу своего сана, своего призвания обязан говорить о грехе, о борьбе с ним, о покаянии и долге человека перед Богом. Но насколько он сам этому соответствует? Какие усилия он затрачивает на то, чтобы, по крайней мере, не вводить людей в соблазн? Кто-то старается больше, кто-то меньше, у кого-то не очень получается… А несоответствие приводит к соблазну отказаться слушать то, что священник говорит.

Человек ведь не любит, когда ему правду о нем говорят, он старается показать себя лучше, чем есть на самом деле. Поэтому через такое высмеивание Церкви, священника люди пытаются оправдывать себя.

 Что же касается негативных, даже карикатурных образов − мы ведь много чего получили в наследство от десятилетий интенсивной богоборческой агитации. Людей, которые могут мыслить здраво и независимо, всегда не очень много. Человек подвержен влиянию среды − с преподобным преподобен будеши, и с мужем неповинным неповинен будеши, и со избранным избран будеши, и со строптивым развратишися (Пс. 17; 26–27). Один человек, проживший уже долгую жизнь, доброжелательно настроенный к Церкви и даже пытавшийся воцерковляться, говорил мне, что перед ним все время стоит негативный образ попа, который ему внедрили в сознание в школе.

Или черное, или белое

Но и у тех, кто родился уже после советской власти, в головах − все те же штампы: хитрые, елейные, корыстные «пузатые попы». Таковы законы жанра, отметил архипастырь.

Человек, работающий в СМИ, знает, что такое пропаганда и что такое провокация. Но мы не должны давать повод ищущим повода, как писал апостол Павел (см: 2 Кор. 11; 12). Он ведь не просто так писал − видимо, и в те времена подобные проблемы возникали: и апостолы, и их ученики в сложных ситуациях оказывались.

Мы знаем, как пристально смотрят люди на нас, как желают нас подковырнуть, и давайте уж хоть на пустом месте не будем давать повод. Хотя, конечно, бывают люди, которые уже просто по определению не могут нас любить, и единственный способ облегчить их мучения от нашего существования − самоликвидироваться.

Русский человек — он ведь вообще максималист, человек крайностей: либо белое, либо черное. У нас середины не бывает. Потому и коммунистическая идея у нас прижилась, как нигде больше. Совершенно утопическая идея − и вдруг пустила такие корни, так мощно материализовалась почему? Потому что мы идеалисты по природе. В Маркса и Ленина верили именно как в Бога, строили светлое будущее. И таких искренне верующих людей было много.

Оттого и к священству относятся так: «Или у вас тут все свято, или зачем вы нам нужны?». Но святость Церкви не в достоинствах конкретного священника заключается, а в другом: в присутствии и действии Божием.

Кризис доверия

В людях живет желание кому-то верить, но вместе и страх доверять. Многие боятся верить близким, себе самим. Для этого было очень много предпосылок, причин, и винить людей в этом, осуждать их, конечно, нельзя; мы действительно живем в непростое время. Но, с другой стороны, каждый человек судит о другом человеке в меру своей собственной испорченности.

Когда кто-то замечает в другом человеке хорошее, доброе, светлое, это означает, что оно в нем самом есть, потому и находит в его душе отражение. А когда человек видит только гадость, только пошлость, только порок, а доброго не видит — это свидетельство, что в его душе дурное есть, а доброго не хватает. Человек развращенный, циничный, не имеющий веры в людях пытается увидеть именно эти качества: ему кажется, что все такие вокруг.

…Именно через отношения с людьми человек находит Бога. Преподобный Антоний говорит, что и спасение, и погибель − от ближнего. К Богу приходят через людей. Через доброту, порядочность, открытость, искренность веры того или иного человека мы видим проявление Бога в этом мире. А нехорошие поступки отталкивают людей от Бога, к сожалению, это так. Но чтобы поверить в Бога, нужно научиться верить людям. И не надо бояться быть обманутым. Такое может произойти в жизни. Но если человек все время будет бояться обмана, он и высокого ничего сделать не сможет. Он преодолеть себя не сможет, от земли оторваться.

Не бояться пойти по пути восхождения

Современное общество не хочет, не готово к тому, чтобы кому-то принадлежало место морального судьи. Это ведь действительно трудно — чтобы меня кто-то судил. Но ведь священник никого и не судит на самом деле. Иоанн Златоуст говорит: «Ненавижу не грешника, но грех». Сказать о грехе так, чтобы человека не осудить, не обидеть, − это сложно; священник должен иметь большой такт, выдержку. Нужно не только знание, но и внутреннее чувство, чтоб сделать это деликатно, корректно и спокойно. Не у всех это получается.

Но со стороны человека нужно ответное стремление к духовному росту, готовность признать свои недостатки и стремление освободиться от них, напоминает епископ Пахомий. Страшное сомнение, боязнь признать, что кто-то в чем-то тебя перерос, сковывает человека в духовной жизни и не дает ему расти. Чему может научиться ученик, который уже заранее уверен, что знает больше учителей? А ведь хороший учитель душу вкладывает в ученика. Он своим примером показывает, что можно любить литературу или физику. Или физкультуру. А чтобы открыть для себя и полюбить духовную жизнь, открыть для себя Бога, нужно сделать первый шаг − не испугаться того, что есть люди, тебя превосходящие. Это, может быть, шаг в бездну. Но, когда ты этот шаг делаешь, ты понимаешь, что в этой бездне есть некая опора, что тебя держит незримая нить, чтобы ты не разбился. И оказывается, что можно по волнам, по морю идти, потому что Христос тебя поддерживает. В этом вера заключается, а если всю жизнь бояться, так и останешься на берегу.

Стремление верить

Мне приходится много ездить по селам и городам, а также принимать участие в мероприятиях, и я вижу, что у людей есть неподдельный интерес ко всему, что связано с Церковью. Люди — особенно в провинции — хотят и готовы слушать священника. Здесь уже не страх верить проявляется, а желание верить. Даже когда никому не верят, Церкви и священнику хотят верить все равно. Люди хотят видеть в священнике доброго пастыря, который поймет, поможет, одобрит. Поэтому, а не просто потому, что это модно, священнослужителя и приглашают на мероприятия — на открытие школы, например, или поликлиники. Пусть и подсознательно, но люди понимают, что нет другой возможности изменить жизнь к лучшему, что нужна духовная опора.

Для государственного строительства нужна идеология. Православие не может быть идеологией государства, но опорой общественной, культурной, нравственной жизни оно, безусловно, может и должно быть. Люди ведь ищут пути в собственном духовном развитии, хотят услышать от Церкви слово наставления. Они хотят просто знать, что в жизни есть то великое, неизмеримо высшее, к чему надо стремиться, − Церковь.

Отсюда и желание людей видеть священника везде, где что-то происходит, где собираются люди. Я не могу, конечно, привести никаких статистических данных, которые свидетельствовали бы о том, насколько это полезно, оправданно, но я знаю, что политика малых дел приводит к хорошим результатам. Поговорил священник с учителями, с военнослужащими, с многодетными родителями, увидели люди хорошего пастыря − они будут говорить об этом, обсуждать, у них останется положительное впечатление, которое со временем принесет плод.

Нужно принимать участие, нужно откликаться и говорить − искренне, от сердца, без игры и лицемерия, потому что люди искренность и доброту видят, и лицемерие тоже видят всегда. Поэтому на священнике лежит величайшая ответственность. Невозможно не прийти соблазнам, но горе тому, через кого они приходят (Лк. 17. 1).

Материал подготовлен на основе публикации
портала «Православие и современность»